среда, 8 октября 2014 г.

МАСТЕР. Памяти Юрия Любимова



http://img-fotki.yandex.ru/get/4812/17851200.27a/0_a872f_157cd4ce_origЛюбимов считал, что всю жизнь имел дело не с политикой, а с искусством. Но театр, когда он становится крупным общественным явлением, не может не вызывать идеологических ассоциаций. Главный режиссер Театра на Таганке превратил свою сцену в трибуну, с которой в годы «застоя» актеры провоцировали личное ассоциативное мышление зрителей. Это не могло нравится властям брежневского Советского Союза. Порой во время спектакля в театре возникало ощущение, что вот кончится спектакль, и всех — и тех, кто на сцене, и тех, кто в зале, — заберут.

Вероятно главным отличием Любимова от других больших театральных режиссеров послевоенного СССР заключалось в том, что он был единственным по-настоящему — то есть по поэтическому языку — левым. Любимов восстал против «единственно верного» и суженного до невозможности учения Станиславского. Отталкиваясь он создал, не видя немецкого образца, русскую вариацию системы действительно левой и революционной — эпического и политического театра Бертольда Брехта.


Высоцкий и ЛюбимовВ брехтовском театре показывалось как история подавляет личность, и та капитулирует перед эпохой, надевает личину, становится как все — элементом массы. Показывалось как в герое ликвидируется «я» и воцаряется «он».

Любимов считал вредными спектакли, где актер, обливая слезами зрителей и заставляя зал содрогаться от рыданий, вживается в «покаянную искренность пьяниц, достоевский надрыв стукачей». Тем самым и актер, и вместе с ним зритель перестают воспринимать жизнь ясно.
Эффект очуждения был способом представить явление с неожиданной стороны, дистанцируясь от него. Именно революционный театр Брехта — мог стать эстетическим воплощением отхода от тоталитаризма. Не случайно театральная система Брехта расцвела в постфашистской Германии, как реакция на мракобесную эпоху всеобщего фанатизма.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Комментариев нет:

Отправить комментарий